Раба нельзя освободить, если он не освободится сам! И нельзя поработить свободного человека — самое большое, его можно убить.
«Двойная звезда», Роберт Хайнлайн.
Жирное длинное тело, белое, как червь набрукто((Набрукто — черви-антропофаги, занесённые на Землю из космоса, живущие в песках и пещерах планеты. Впервые появились в Японии и Китае в 2108 году, после войны с Марсом. Предполагается, что марсианские колонисты специально забросили червей на Землю по приказу марсианского диктатора Килона Баска)) проскочило по частному пневморельсу в ворота клиники и с шипением остановилось. Биджет полыхнул сиреневым светом стоповых огней, открылся люк и выдвинулся раздвижной трап. Взвизгнул ревун, из шлюза клиники шустро выскочили андроиды в классической чёрно-красной боевой раскраске. Охрана шлюза, с изящностью муравьёв, рассредоточились на приёмном пандусе. Двоезубые лезвия антенн гиперизлучателей хищным частоколом окружили жерло люка.
Ли Г’хорн уже опустил начищенный ботинок из кожи хиерозавра на ступеньку, но увидев дроидов, остановился в нерешительности.
— Выходите, мистер Г’хорн! Пусть вас не пугают наши вынужденные меры безопасности. Я доктор Сабуро1 Такэда2, ведущий врач пациента Ляпачкина и от имени руководства Корпорации готов провести переговоры.
— Доброго дождя, мистер Такэда. — Г’хорн вышел из биджета и спустился на приёмный углепластиковый пандус.
Поверхность была влажной — сюда попадала мерзкая кислотная сырость, запутавшаяся где-то среди верхних уровней и стекавшая по многочисленным козырькам, парившая туманом по силовым защитам. Чёрные капли соединялись ручейками и образовывали тонкий узор-паутину на поверхности, стекая вниз, в другие ярусы. На светящемся, объемном и голографическом экране неоном светилась дата, напоминающая везде и всегда землянам в какой момент времени они находились. 31 октября 2121 года по архаичному земному исчислению. Так было удобно для всех — кто был во времени, а не вне его.
За Г’хорном спустился начальник службы безопасности и три личника.
— Доброго дождя и вам, мистер Г’хорн. Пройдёмте внутрь. Но ваших личников придётся оставить здесь. Таковы правила.
— Сто шестой уровень! Я не могу идти в такое опасное место, вы знаете мой статус!
— Знаю, — вкрадчиво перебил его Такэда, — но вашей милости ничего не угрожает. Наши дроиды запрограммированы на тотальную защиту посетителей, которые пересекают черту, а так же тех, у кого имеется Тотем. Вы ведь привезли его?
— Допуск я привёз, иначе для чего мне было кататься к вам?
— Очень хорошо, тогда активируйте его.
— Но я не знаю, как это делается! Для этого мне и нужен оператор Ляпачкин. — Я не о полной активации переноса сознания, — ответил терпеливый Такэда. — Если нажать пальцами на внешнюю поверхность, то Тотем запомнит носителя и перейдёт в режим готовности. Этого вполне достаточно для того, чтобы вас перестали расценивать как внешнюю угрозу и взяли под охрану.
— Так устроены технологии Корпорации «Морфиз»?
— Совершенно точно, мистер Г’хорн. Активируйте Тотем и входите.
Г«хорн повернулся к стоящему за спиной начальнику службы безопасности Иэну Пинто и сказал на джарийском:
— Оставайся здесь и смотри за этими чертовыми куклами.
— Сэр, я не имею…
— С семьёй я сам как-нибудь объяснюсь. Имеешь полномочия, я сказал!
— Но мистер Г’хорн … — почти взмолился Иэн, — Я же отсюда ничего не смогу сделать! Возьмите хоть телепорт с собой!
— Давай сюда! — Г’хорн властно сграбастал кольцо телепорта и нацепил на палец.
Он обернулся на улыбающегося Такэда и достал из-за воротника блестящий кругляш, висевший на тонком и прочном, квадрографеновом шнурке. Сжал между большим и указательным пальцем. Тотем осветился. Дроиды важно откозыряли жалами гиперизлучателей и перестроились. Они взяли выход из биджета в защитный периметр.
Г`хорн шагнул в сторону входа, кибер-эскорт важно зацокал шупальцами вслед за гостем, заключив его в круг и накрыв силовым полем. Дроиды сменили цвет — они перекрасились в пурпурно-фиолетовые цвета, возвещая тем самым всем встречным о важности сопровождаемой персоны.
Прошли по коридору, подсвеченному неоном. В коридоре царил полусумрак. С сожалением вздохнула дверь гиперлифта. Яркая вспышка кабины на секунду ослепила. Г’хорн вошёл в мерцающее сияние, куда его пропустил услужливый Такэда. Дроиды остались снаружи на площадке перед лифтом. Дверь выдохнула и кабина с шипением понеслись ввысь.
Перемещение длилось примерно минуту. Свет нервно мерцал.
— Не хватает энергии? — спросил Г’хорн, небрежно кивнув на светильники и потолок кабины.
— Да, опять падение мощности. Забастовка на термоядерной станции — чертовы русские продают остатки своего жалкого топлива. После распада их страны на отдельные государства приходится договариваться с каждым анклавом по отдельности. Мы скоро переключимся на лазерную энергоцентраль от Солнца и, тогда, эти проблемы будут решены навсегда.
— Насколько мне известно: солнечная космическая электростанция тоже разработана русскими.
— Не совсем так. Если это вас не утомит — позвольте я расскажу вам небольшую предысторию проекта?
— Я немного читал про это, но так и быть — освежите мою память.
— В двадцатые годы прошлого века инженер Валентин Глушко, предложил построить гелиоракетоплан — космический корабль, работающий на энергии Солнца. Основная же концепция солнечной космической электростанции была сформирована Питером Глейзером в 1968-м году. Питер Глейзер представил идею больших солнечных спутниковых систем с солнечным коллектором размером в квадратную милю на высоте геостационарной орбиты (ГСО 36000 км над экватором), для сбора и преобразования энергии солнца в электромагнитный пучок СВЧ для передачи полезной энергии на Землю.
— Насколько мне известно — немного позднее он получил патент за его метод передачи мощности на большие расстояния с помощью микроволн от больших антенн на спутнике на земные ректенны((Ректенна (от англ. rectifying antenna — выпрямляющая антенна) — устройство, представляющее собой нелинейную антенну, предназначенную для преобразования энергии поля падающей на неё электромагнитной волны в энергию постоянного тока ))
— Совершенно точно, мистер Г’хорн. Далее США соревновались с русскими за первенство в области в космической энергетики. В 1990-м году, накануне распада СССР Исследовательским центром им. М. В. Келдыша разработана концепция энергоснабжения Земли из космоса с использованием низких околоземных орбит. По их разработкам уже в 2020—2030 годы можно было создать 10—30 космических электростанций, каждая из которых могла состоять из десяти космических энергомодулей. Планируемая суммарная мощность станций была равна 1,5—4,5 ГВт, а суммарная мощность у потребителя на Земле — 0,75—2,25 ГВт. Далее планировалось к 2050—2100 годам довести количество станций до 800 единиц, а конечную мощность у потребителя до 960 ГВт. Но после распада Совдепии вся рабочая документация была перехвачена и вывезена на Запад.
Гхорн важно кивнул:
— Разработки передали нам — «Терратомиз Индастриалс Корпорейшн».
— Но русские не оставили попыток восстановить технологии, когда поняли, что дальнейшая эксплуатация углеводородов бесперспективна. СКЭС — разработка бывшего холдинга «Российские космические системы», который входил когда-то в состав их Госкорпорации «Роскосмос». Но после известных событий — трёх мировых пандемий и угрозы термоядерной войны мир стал совсем другим. Покупать мозги в тоталитарных странах с сырьевой экономикой выгоднее и дешевле. Мы перехватили ключевых специалистов холдинга и теперь они работают на общее благо цивилизованного мира.
Дверь опять тяжко вздохнула, перед Г’хорн ом и Такэдой открылся новый коридор. Совсем небольшой и меньше нижнего. Под ногами слегка громыхали разболтанные металлические пандусы, которые подсвечивались тем же неоновым светом. На ограждения из зелёных поручней Г’хорн смотрел c лёгкой брезгливостью и неудовольствием. Он заметил кое-где облупленную краску. Прошли к большой, рельефной, аркообразной двери. Такэда уверено шагнул к ней, но вдруг остановился и внезапно обернулся:
— Хочу предупредить господина Г’хорна — будьте осторожны. Не давайте субъекту Тотем в руки. Этот Ляпачкин… Он владеет какими-то незнакомыми нам технологиями. Мы давим его пси-полем. Но он иногда выходит из под контроля.
— Суггестия?
— Да, что-то вроде гипноза на белковые объекты. Дроиды к нему не восприимчивы и здесь кроме нас и ещё пары сотрудников нет биологических организмов. Но когда будете с ним говорить…
— Я не поддаюсь гипнозу, мистер Такэда. У меня имплант с блокировкой внешнего воздействия.
— Мы наслышаны об этом. Но всё же он опасен…
— Достаточно болтать! Показывайте этого вашего гипнотизёра. Я справлюсь. — насмешливо отозвался Г’хорн.
Такэда приложился к сканеру сетчатки и за дверью, на этот раз — бесшумно откатившейся в стену, открылся большой овальный зал, разделенный черным экраном на всю стену. В середине помещения мерцал пульт управления, подсвеченный множеством светодиодов и сенсоров. Подобные пульты Г’хорн видел во время посещения устаревших сейчас на Земле атомных станций, которые он контролировал на 76% и по долгу главного инвестора, периодически лениво инспектировал. Зал ярко освещался равномерным неоном, исходящим от потолка и стен.
В креслах сидели два оператора. Вдоль стен стояли боевые дроиды, они находились в состоянии режима алертности — всё тот же пурпурный цвет, перемежающийся фиолетовым сиянием, что и у дроидов на нижней площадке станции.
— Чэр, включи экран! — громко сказал Такеда.
Оператор пульта, сидевший ближе к входу с левой стороны, протянул руку и прикоснулся к большому треугольному красному символу. Экран осветился и показал то, что находилось с другой стороны — продолжение яйцеобразного зала.
В кресле, закованный в энергонаручники сидел человек. Г’хорн мог хорошо его видеть — позади экрана часть зала была ярко освещена. Скуластое, вытянутое лицо, пепельно-седой ёжик волос, чуть заметная серебристая бородка. Нам щеках и на лбу яростно вихрились татуировки в виде острых шипов или языков пламени. Пленник был одет в стандартный оранжевый комбинезон заключенного. Ляпачкин безучастно смотрел перед собой в тёмный экран. Лицо выражало усталость, но пронзительно-зелёные, глаза смотрели с лёгкой иронией, как показалось Г’хорну.
— Говорите сюда. — Такэда сделал движение рукой и к губам Г’хорн подлетел дроид-микрофон, представлявший собой небольшой шарик, размером с орех.
Тонкий лучик сканера речи настроился на рот Г`хорна. Другой такой же взял на прицел его горло. Г’хорн почувствовал еле уловимое тепло от луча на горле и ему стало не по себе, слегка замутило, появился страх. Расчетчик разрешил доступ к общей системе. Он хорошо знал это чувство, но каждый раз при подключении им ощущалось лёгкое неприятие: протест слияния человека и искусственного интеллекта нейросети. Г’хорн стал частью целого, суперточного и опасного разума. Имплант попытался «возмутиться», но внутренний файрволл был мгновенно подавлен мощью чужого киберсущества.
Третий лучик упёрся в лоб — там так же ощущалось легкое тепло, которое сейчас, было чем-то чужим и брезгливым до тошноты. Глобальная всепланетная нейросеть, коллективное бессознательное Земли контролировала мозг. Не весь, только голосовые функции и некоторые части нервной системы. Читать мысли инженеры Корпорации пока не научились. Г’хорн почему-то почувствовал себя маленьким ребёнком, которого держит властная рука деспотичной матери.
Но он отлично знал, что в случае его неправильного для системы поведения — этот орех может парализовать мозг и даже убить тело. Очень просто такой штукой вызвать блокирование холинэстеразы. Или возможно сгустить кровь наночастицами, что вызовет в нужном месте индукцию магнитного поля и спровоцирует слипание тромбоцитов, в результате чего возникнет инсульт.
Инфаркт так же легко организовать, ведь наноботы в крови очень давно стали частью современной земной медицины — ещё со времени первой пандемии коронавирусной инфекции 2019-nCoV. Наноботы лечили все известные и неизвестные болезни, уничтожали свободные радикалы и раковые клетки, убивали всевозможные вирусы. Но так же легко и по наведенной извне команде они могли убить и своего «носителя». Поэтому Г’хорн очень мечтал об искусственном теле: неуязвимом для этих опасностей белковой жизни и неподдающемуся почти никаким внешним воздействиям.
— Мистер Ля́пачкин, вы меня хорошо слышите? — произнёс Г’хорн, ему показалось, что лучики слегка вздрогнули. Это просто нервы! Не более.
— Да, я слышу. Только я не Ля́пачкин, а Ляпáчкин. Вы привезли Тотем?
— Привёз и мы хотели бы получить алгоритм управления…
— Вы его получите — в обмен на мою свободу.
— Как договаривались, мистер Ляпáчкин.
— Достаньте Тотем и возьмите его в правую руку.
— Сделано.
— Вы хотите знать — как работает Тотем.
— Мы хотим знать всё о нём.
— Это просто. У вас в руках — Допуск, разработка цивилизации Правленцев, где я работал системным инженером, как вы знаете.
— Это мне известно. Как получить доступ для общения с вашим руководством?
— Вначале — Допуск включает детские воспоминания. Боги и Предки — это детство человечества. Потусторонний мир — это отключённая за неуплату глобальная сеть нашей вселенной. Этот мир существует между сгустками дата-центров, которые вы называете суперкластерами или скоплениями галактик и между трассами кабелей космооптической связи. Но на самом деле мир этот находится за пределами восприятия ваших видимых информационных потоков. Это квантовая модель. Вы ведь специалист по квантовой физике?
— Да.
— M-теория — земная физическая теория, созданная с целью объединения фундаментальных взаимодействий. В качестве базового объекта используется так называемая «брана» (многомерная мембрана) — протяжённый двухмерный или с бо́льшим числом измерений или n-брана объект. Вы понимаете — о чём я говорю?
— Теория суперструн…
— Всё верно. Идём дальше… Малообразованный ремесленник всегда будет в разговоре с более сведущим собеседником ссылаться на каких-либо старых или уважаемых мифологических «людей», которые рассказали когда-то ему архаичную историю, передаваемую из уст в уста в местности обитания. При этом он сам не захочет или не сможет проверить подлинность этой истории из-за своего ограниченного кругозора и несовершенных инструментов восприятия: недалекого ума, неспособности анализировать и сравнивать, неточности суждений. Ум такого человека не критичен. Он быстрее оперирует доступной мифологией и байками, а не точными данными и фактами. Таких людей на вашей планете большинство…
— Что значит — на вашей? А какая же тогда ваша?
— Я — не человек. Не принадлежу к человеческой расе. Это оболочка.
Такэда заметно встревожился, на лбу у него выступил пот. Он тронул за плечо техника и сделал нетерпеливый знак рукой Г’хорну. «Раскручивай его быстрее, он слишком тянет!» — проскочило в мозгу у Г’хорна. Стоп! Это не его его, не Г’хорн а мысль! Телепатия? Но этого же не может быть!
Ляпачкин монотонно и медленно продолжил, его тягучая и растянутая манера говорить наводила сон или транс.
Неужели это гипноз? «Тоже не может быть — имплант должен работать!» — как-то отчаянно подумал Г’хорн, но продолжал слушать. Операторы замедлились, движения их рук над пультом, до этого момента быстрые и чёткие, превратились в плавные, как под водой. Вот они наконец окончательно оцепенели. У Такэды остекленели глаза — он тупо смотрел перед собой в одну точку и уже не контролировал процесс.
— Облако с поэтичным названием «Пассифлора», которое создали Правленцы, вытаскивает из подсознания коллективного бессознательного любой цивилизации, подчеркиваю — любой, а не только вашего человечества, базовые воспоминания и образы. Они понятны, как некий универсальный язык для основной биологической массы, развивающейся по всеобщим законам. Воспоминания детства, родители, первые социальные связи. Затем — школа, первая влюбленность, любимая еда, любимое занятие, какое-то увлечение. Вкусы и запахи, цвета и ощущения. Эмоции с ними связанные. Смотрите…
Узкая, желтоватая тропинка среди густой и мокрой, сочной от росы травы дымилась паром, который завивался в лучах набирающего силу солнца. Детские ноги в синих резиновых сапожках уверено и привычно несли Г’хорн а к заросшему кувшинками и ряской пруду. Рукоятью бамбукового удилища мальчик осторожно отодвигал высокие заросли крапивы, встречавшийся ему на пути. Яркий оранжевый поплавок с пёрышком телепался на леске возле самой головы ребёнка и напоминал крошечную пёструю птичку. Г’хорн подошёл к сетке из тонких сплетённых веточек, ковром свисающих с большой искривленной и раскидистой ивы у самой воды. Заросли маракуй опутали дерево и в цветах-часиках монотонно гудели насекомые. Многоголосое пение птиц звучало, перекликаясь из чаши леса.
Г`хорн увидел копошащиеся деловитых шмелей, несколько жуков бронзовок хризолитовыми каплями ползали по соцветиям, басовито вспархивая и перелетая на новое место, зелёновато-красными искрами брызнули стрекозы, трепеща иссиня-черными, словно пергаментными крылышками и стремительно пронеслись над темно-бордовой от водорослей гладью пруда. На листьях кувшинок квакали лягушки.
Мальчик подошёл вплотную к воде. От его ног скользнула в пруд бурая полосатая змея. Лягушки, как по команде дирижёра, прекратили свой концерт и с плеском укрылись в ил. Волна, прибежавшая по глянцевой поверхности, колыхнула нежные кувшинки и погасла. Только насекомые на занавеске из страстоцвета продолжали своё равномерное гудение, да многоголосое пение птиц озаряло окрестные деревья.
Г`хорна обдало затхлым дыханием умирающего пруда. Когда-то пруд был проточным и протекающий насквозь ручей питал его. Но крестьяне в местной деревне отвели русло ручья для управления мельницей, возле которой выкопали новое хранилище воды…
Внезапно Г’хрон увидел, как из гудящих насекомых сложился символ — перечеркнутый треугольник вершиной вниз, образ напоминал человечка, как его иногда и балуясь рисуют дети на песке. Г’хорн сам играл в такие фигурки и они с детворой бросали перочинные ножички, стремясь поразить или испортить чужой знак.
— Подойди ближе, мальчик Ли, — вдруг раздался голос — Ты хочешь остаться здесь, в своём детстве навсегда?
— Я не мальчик Ли! — упрямо сказал ребёнок. — Я Ли Г’хорн, региональный вице-президент «Терратомиз Индастриалс Корпорейшн». Ты пытаешься заморочить меня, но у меня есть имплант и он не пропустит эти дешевые фокусы в моё сознание.
— Твой имплант не функционирует. Его подавила нейросеть планеты. Работает многовековой и отлаженный механизм, и ты всего лишь его часть. Необходимо отмирание каких-то частей «Я», мешающих системе контроля. Я могу дать тебе выход из той жизни в эту. Ты вернёшься в своё детство и сможешь прожить жизнь сначала так, как захочешь. С сохранением всех знаний и навыков, c опытом твоей взрослой жизни.
— Уберите морок, мистер Ляпачкин! Мне не нужны ваши фокусы. Такая голография есть в моём фамильном дворце в Нью-Хэйане и там она даже реалистичней.
— Подумай ещё раз и послушай меня, мальчик Ли! Лучший плод тот, который у тебя в руке, а не тот, что продается на рынке. Выбирай этот мир, он не голография, а самая настоящая реальность. Здесь ты будешь счастлив заново.
— Нельзя дважды войти в одну реку. — Ли упрямо поджал губы.
— Квантовая гравитация и теория динамики формы говорит, что можно. Ты же помнишь…
— Теория струн — всего лишь теория. Основа нашего физического мира — Общая теория относительности
— Она тоже является теорией. И почему бы тебе не поверить мне и проверить другую модель вселенной? Ты приобретешь много, намного больше — новую жизнь, совершенно иную жизнь.
— Нет! Уберите морок и выполняйте наш договор. Иначе вы никогда не выйдете отсюда! — зло сказал мальчик, отбросив удочку и сжал кулачки.
— Хорошо пусть будет по твоему. Подойди к пульту и нажми оранжевый сенсор с моей фигуркой на пульте.
Пруд и заросли исчезли. Г’хорн, как сомнамбула, погруженный в глубокий транс, который напоминал его отголоскам сознания тягучую липкую вату, подошёл и ткнул пальцем в пульт. Сбоку от экрана в каменную стену отъехала металлическая дверь, открыв проход. Летающая камера отвалилась в сторону, её лучи погасли. Камера, сделав вираж, зажужжала и с треском упала на пол, рассыпавшись на кусочки металла и пластика.
— Нажми на символ с наручниками. Освободи меня! — звенящий, лязгающий железом голос причинял Г’хорну физическую боль и страх.
Он выполнил требование. Cиловое поле выключилось, наручники дернулись и с лязгом упали. Ляпачкин поднялся и вышел из своей клетки в зал управления. Г’хорн ощутил, одной частью своего «Я», что он поступает как-то неправильно. Другая часть его сознания была там, на берегу пруда, в далёком детстве.
— Отдай мне Допуск, мальчик Ли! — повелительно сказал Ляпачкин и протянул руку.
— Я не могу…
— Ты всё можешь. Ты закончил свою миссию. Сложи оружие. Дай сюда Тотем!
Г`хорн взял Допуск в руку и увидел на нём то, чего на кругляше не раньше не был. Это всё тот же символ, что и на пульте — треугольная фигурка, рельефная и как бы слепленная из тонких палочек. Пальцы Г’хорна были внезапно грязными, со следами ила и с чёрной каймой ногтей. Куда-то исчез старательный и дорогой маникюр. Нет кольца телепорта на руке! Ляпачкин усмехнулся и показал, что держит кольцо, которое сейчас бы могло перенести вице-президента Гхорна в безопасный биджет, под надежную охрану личников и Иэна Пинто.
Г`хорн отдал Допуск. Ляпачкин надел шнурок себе на шею. Внешность его моментально изменилась. Перед Г’хорном стоял горбоносый чёрный человек. Молодой и стройный. Лицо обрамляли длинные волосы угольного цвета. Вместо оранжевого комбинезона — чёрная одежда из кожи, с красной оторочкой по краям, вышитой орнаментом. С плеч свисал плащ черного и очень дорого шёлка. На ноги Г`хорн посмотреть не мог, но краем взгляда увидел, как там клубится дым и с шипением скалится на него клубок из грязно-бурых змей, вроде той змеи, которую он заметил, когда подошёл к пруду в своём видении.
— Ты всё ещё хочешь знать алгоритм управления?
Язык Г’хорна прилип к гортани. Медленными, одеревеневшими внезапно губами и высохшим ртом он всё же попытался говорить, но удавалось вымучить только хрип и мычание. Ляпачкин криво ухмыльнулся, слегка оскалив рот. Зубы у него были черного цвета, из рта вылетело облачко зеленого пара с золотыми проблесками:
— Говори! Можно! Дозволяю!
— Нет… не знаю… отпустите меня… я важное лицо… наверху охрана и сканеры… не уйти…
— Как меня зовут?!
— Ляп… ох… мне больно. Сердце жмёт.… Отпустите… Я заплачу сколько скажете!
— У тебя есть сердце? Болит?
— Да!!! Мне очень больно! Трудно дышать!
— Сейчас будет совсем легко. Говори! Как меня зовут?
— Яромир Ляпачкин, нейрохакер…
— Ты жаден и глуп. Поэтому ты здесь. Хотел узнать, как работает Допуск? Cейчас ты это узнаешь. Но и в посмертии будешь помнить меня, создателя всех Допусков в этой вселенной. Я бог Кощей. Так называется мой аватар в вашей мифологии. Допуски в иные миры и чужие мечты — это моё криптоевангелие для таких существ, как ты. И ты его получил. Договор выполнен. А теперь — слово вам вам, Чернобог и Морена!
Г`хорн тускнеющим сознанием уловил две соткавшиеся из ничего, сияющие головы в пустоте — аватары мужчины и женщины. Мужская голова повернулась к женщине и Чернобог произнёс:
— Морена! Возьми их всех! И этого первым…
Мёртвое тело Г’хорна рухнуло на пол. В креслах осели операторы пульта. Скорчившись, повалился мертвый Тэкэда. Из его рта c прикушенным языком стекала на пол, пузырясь кроваво-белая пена.
Пульт и экран погасли, освещение потолка и стен быстро тускнело, пока на помещение не опустилась кромешная тьма.